Ваня мне сказал:

— Пора нам в блогах понемногу открывать корпоративные секретики.

Я ему сказала:

— Ты, Ваня, умный парень.

Я действительно так думаю.

Может быть, Ваня хочет, чтобы люди, которые своевременно не откликнулись на вакансию организатора, немножко позавидовали тем, кто успел, и потом тоже захотели бы присоединиться. Или, может быть, он просто хочет, чтобы те, кто едут с нами в Выходы, знали, что за подготовкой Выхода стоит целая кухня. Или, может быть, он хочет, чтобы появление офиса и изменение нашей деятельности нашло отражение на сайте. В любом случае, он умный парень. И я обязана его послушаться.

Нас стало двадцать с небольшим, и по сравнению с шестью и даже десятью организаторами, которые были раньше, чувствуется небывалая мощь проекта. Мы перестали звать в Выходы отдельных знакомых — кроме, конечно, наших бесценных Дорогих Друзей. Мы обрабатываем учреждения, студсоветы, заводы, профсоюзы, школы, устраиваем презентации, распихиваем красивые буклеты по всем уголкам Москвы, а Шмаков и Маланина даже повесили плакаты в Южном Бутове. И нас что-то так много, и все-такие заинтересованные и талантливые, что даже если у нас сразу не получится расширения и притока денежных средств, то, как говорит Артем, хотя бы вся Москва о нас узнает.

А для меня важнее всего во всем этом люди, команда, ощущение общего дела и человеческие отношения. Ну, и, стыдно сказать… Ой, стыдно сказать. Но ладно, раз уж на буклетах написано, что я «креативный директор», хотя меня это смущает так же, как Стасю её причастность к балету, то да, мне важен креатив. Извините. Поганое слово. Люблю, чтобы все что-нибудь придумывали и воплощали.

Для чувства общего дела мы часто собираемся. Мы собираемся по понедельникам и четвергам. Как беззлобно подметил Ледовских, на этих собраниях мы слушаем Артема, аплодируем и уходим. Но это по делу и важно. Там мы обсуждаем, как у нас успехи с теми самыми школами, профсоюзами и студсоветами, как правильно общаться с большими людьми и куда развиваться дальше. А Артем — ему просто нет равных в понимании таких вещей. Поэтому он говорит чуть больше, чем остальные. Но остальных вроде это не смущает, тем более, что все равно весело. Маланина каждый раз приносит свежеиспеченную пиццу или пирожки, Брунов хвастается тем, что обработал Медведковское отделение милиции по делам несовершеннолетних, Меерович отпускает шутки про Никитонову, Андронову и Коллайдерову, Голикова советует Шмакову купить электронную душу, а Артем рассказывает поучительные истории о том, как он залил машину злаками.

Иногда мы собираемся ещё и по пятницам. Там мы говорим конкретно о предстоящих Выходах, о городах и программе, о том, кто куда едет, и о распределении функционала. И это тоже вполне весело. Особенно когда Шмаков рассказывает об Освенциме в Екатеринбурге или Кудряшов учит Никитонову определять ведущее полушарие мозга.

Но я больше всего люблю воскресенья. Во-первых, их готовим мы с Кожушнер, а общаться с Кожушнер для меня такой же радостный праздник, как когда я, например, помыла полы дома и могу пойти посмотреть короткометражки Пиксара. Во-вторых, по воскресеньям мы не говорим об учреждениях и корпоративных клиентах, не подводим финансовые итоги и не распределяем рабочие обязанности. По воскресеньям мы отдыхаем. Но в таком формате, чтобы от этого была польза. Наташа Голикова говорит, что это такой интеллектуальный отдых, которого как раз не хватает в воскресный денек.

Цель воскресных встреч в том, чтобы в Выходах нам было комфортно вместе. И ещё чтобы вдоволь посмеяться. И попридумывать что-нибудь, что потом можно использовать в Выходах. И ещё чтобы чувствовать, что у нас есть что-то особенное, что можно подарить другим. И уж тут-то сполна ощущаешь, как все молоды и прекрасны. Настолько прекрасны, что даже Ваня не смог этого не заметить и велел отражать это в блоге.

Минувшие два воскресенья сентября, 6 и 13, принесли немалые плоды. Мы все без особых усилий сделали друг другу, по грубым подсчетам, около 110 комплиментов. Правда, Шмаков держал жесткую позицию и не дал бумажки со словом «спасибо» половине тех, кто старался сказать ему что-то приятное. А Наташа Голикова пару раз сформулировала комплимент как «ты прикольный», вследствие чего категория «прикольного» прочно закрепилась за ней. Когда на собрании в следующий понедельник Наташа рассказала, что ходила в «какой-то художественный институт, МХПИ», но не помнит, как это расшифровывается, Артем предложил «Московский Художественный Прикольный Институт». Иначе мы этот вуз теперь и не называем.

В то же воскресенье выяснилось, что половина из нас умеет деликатно строить разговор так, чтобы выяснить у человека что-то личное, но не запалить, что именно. Это нужно было сделать по заданию. Именно тогда стало известно, почему Стасю конфузит балет, в каких отношениях Наташа Голикова состояла с турками и британцами, с чего Оля Демидова начинала педагогическую карьеру и что заставило Диму Шмакова пойти в МИРЭА. Перед второй половиной стояла не менее сложная задача: ненавязчио обнять собеседника так, чтобы тот ничего не заподозрил. Самое сложное положение было у Стаси. Её оппонентом был Антон Ледовских, а он, как известно, любит полежать. В процессе их разговора Антон возлежал на ковре офиса, а Стася сидела подле него, мучаясь тем, как бы так обнять его, чтобы это не выглядело неприлично. А Наташа Голикова ловко использовала для объятий тему их с Алиной разговора про её связи с иностранцами. В нужный момент Наташа взвыла: «Мой последний парень был такой ужасный!» и Алине ничего не оставалось, как нежно обнять её и похлопать по плечу.

Помимо этого были разработаны авторские формы знакомства для вокзала, тесного автобуса и купе поезда. Меня не устает восхищать МГУшная троица Демидова-Травкова-Короткова. И не одну меня. Всем-то они хороши: и презентабельны, и красивы, веселы, и придумчивы. Самое милое и необычное знакомство разработали в то воскресенье именно они. Суть в том, чтобы вести переписку в автобусе. Но рассказывать не буду. Это уже вошло в анналы идей Выхода в город и останется нашим ноу-хау вплоть до того момента, как мы осуществим это где-нибудь на пути в Суздаль.

13 числа мы плотно занимались делением на команды и вытекающими отсюда психотипами. Что такое психотипы, попросили объяснить, конечно же, Сашу Кудряшова. Когда он объяснил, его тут же попросили объясить кое-что другое. Дело в том, что на собрание пришла Алиса Кретова, знаменитая в узких кругах своей ролью в фильме «Микладная техника сводничества». В титрах Алиса обозначалась как женщина с острой формой шизофрении. И вот, придя посмотреть на офис и поучаствовать в собрании, Алиса неожиданно увидела перед собой живого психиатра в лице Саши. Вообще он у многих вызывает именно такую мысль — ЖИВОЙ ПСИХИАТР. Например, Ксюша Никитонова, впервые увидев Кудряшова, воскликнула: «Ты настоящий психиатр?! Ой, можно тебя потрогать?» Алисе же в больше степени, чем потрогать, было интересно узнать, действительно ли навязчивое предчувствие смерти можно считать шизофренией. Кудряшов, элегантно поправив очки, сказал, что это не шизофрения, а скорее маниакальная фаза биполярного аффективного расстройства. На этом Алиса успокоилась, и можно было вернуться к психотипам здорового человека.

Организаторы с многолетним стажем, конечно, удивили всех, но больше удивили новички. Проективному тесту со шваброй, который разработали Сорокин, Хохина и Цветкова, а также пространственному воплощению излюбленных шкал Шепуновой, Кожушнер и Кретовой люди смогли противопоставить:

1. Тест «Твой герой анекдота» (авторы Демидова-Травкова-Короткова). По отевтам на несколько вопросов мы должны были распределилиться на четыре психотипа. Распределились на три. В четвертой группе просто никого не было. И слава богу. Ведь если три группы, в которых кто-то был, относились к психотипам «поручик Ржевский», «Вовочка» и «Штирлиц», то последняя, четвертая, называлась «Чукчи». До того, как все узнали названия типов, многие стремились отнести туда Ваню, но стоило услышать термин «Чукча», все постарались сделать вид, что ничего такого они не говорили. Все это лишний раз доказывает, что Ваня — умный парень.

2. Тест «Автомобиль» (авторы: Маланина, Петрухина, Голикова): опять же по ответам на вопросы люди распределились на типы «руль», «аккумулятор», «мотор» и, к сожалению, «тормоз» — в зависимости от той роли, которую человек берет на себя в команде. Кстати, в интерпретации типа «тормоз» ничего обидного не было. Имелись в виду просто справедливые критики, которые вовремя останавливают процесс, идущий не в ту сторону.

3. Признанный лучшим большой социометрический тест «Футбольное поле» (авторы: Ледовских-Никитонова-Кудряшов), где нужно было встать на воссозданное в условиях пустой комнаты футбольное поле (линии ворот и центра чертились туалетной бумагой, о чем потом многие сожалели). В зависимости от того, куда вставал каждый человек, его относили к типу «полузащитник», «нападающий», «центровой», «вратарь». В процессе проведения теста выявились новые типы: «судья» и «лось». Все это Кудряшов мастерски интерпретировал с точки зрения амбиций и ролевых позиций в команде каждого испытуемого.

По итогам всех тестов мы очень много аплодировали и восхищались и получили домашнее задание: в группах, собранных из разных получившихся психотипов, разработать форму деления на команды с разными ограничениями (столовая, поезд, гостиница) на следующее воскресенье, которое будет буквально завтра. Что там придумают, не терпится увидеть. Тем более, что потом будет авторский мастер-класс Аси Шепуновой «Как снимать кино в Выходе», а потом премьера её нового фильма «Puzzled man», снятого в Египте, а потом чаепития и шутки, и кружка Антона «Выход в город — ничего смешного», и наверное ещё что-нибудь приятное.

Я специально пишу этот пост шрифтом "Georgia" в знак моей непритворной благодарности Грузии. Кавказские события перевернули мою жизнь. Дело, конечно, вовсе не в том, что я разуверилась в справедливости мира или там я переживаю за осетин — пусть меня считают циничной, но все это от меня далековато, а я, понимаете, не научилась испытывать искренние чувства по поводу далеких от меня вещей. И не в том, что я люблю осетинские пироги и считаю их производителей замечательным народом. И даже не в том, что мой любимый Владимир Нодарович уходит корнями в Грузию. Дело в том, что грузинская агрессия стала исконной причиной перемен в моей жизни и, в частности, моей светлой и прекрасной любви.

Еще в Анапе, где мы были в приятной компании на съемках фильма "Микладная техника сводничества или Плохое предчувствие" (скоро на экранах), начиная с самого 8 августа об этой войне все сразу стали ужасно много говорить. Это продолжилось в Москве, да так лихо, что я все думала: надо срочно найти себе хоть какой-нибудь источник информации о происходящем, а то все время буду ощущать себя лохом.

У меня с детства был какой-то иммунитет (в отрицательном смысле) к двум вещам: к овощному супу и к радио "Эхо Москвы". Овощной суп я ела КАЖДЫЙ БОЖИЙ ДЕНЬ и потому просто стонала об одной мысли, например, о свеколке. "Эхо Москвы" же по утрам слушала мама. А надо сказать, утром перед школой у меня обычно все было крайне погано. Короче, "Эхо Москвы", и особенно эта музыка "Там-да-рам-там-пааааа-рам, па-рам. Па-рам!" (ей каждый час начинаются новости) непроизвольно и прочно связались у меня с невнятной зимней тоской и чувством собственной ничтожности. Я буквально наслаждалась отсутствием в моей жизни школы и "Эха Москвы", когда я поступила в институт, а мама уехала жить в Подмосковье. Кстати, все это долгое время я узнавала новости или от Артема, который любил быть в курсе (сейчас он даже ездит на работу на метро, чтобы успевать ежедневно читать подаренный нами с Ваней "Коммерсантъ"), или как раз-таки от мамы, которая приезжала из богом забытого Коренева и подробно рассказывала, что происходит в мире.

Ну вот, а тут в конце августа я шла по улице, слушала в плеере Рианну и переживала, что по-прежнему ни хрена не понимаю в Осетинском конфликте. И как-то случайно подумала, что вообще-то в таком случае могла бы сейчас послушать не Рианну, а какое-нибудь радио. И включила на телефоне радио. А я вообще в тот момент не знала больше никаких радиостанций, кроме Эха, по которым бы передавали новости. Поэтому я включила Эхо.

Было как раз начало какого-то часа — время новостей. Конечно, первым, что я услышала, было "Там-да-рам-там-пааааа-рам, па-рам. Па-рам!" Это заставило меня содрогнуться. Однако ж я продолжила. И с тех пор не могу остановиться.

Я, кажется, теперь просто что угодно могу обсудить: и грузино-осетинский конфликт, и саммит ЕС, и санкции против России, и угрозу снятия олимпиады в Сочи-2014, и убийство Магомета Евлоева, и непричастность к этому Магомета Цироева, и развал Оранжевой коалиции, и беременность дочери Сары Пэлин, и начало дипломатических отношений между Турцией и Арменией, и полезность урагана "Густав" для предвыборной кампании МакКейна, и митинг памяти жертв Беслана, и непонятно что Дагестана, и вообще я чувствую себя очень крутой.

Процесс получения новой информации реально засасывает. Моя жизнь даже строится нынче по-другому. В то время, как остальные наслаждаются бабьим летом, гуляют, целуются и устанавливают МАФы, я преподаю в университете (что меня, кстати, на удивление сильно вдохновляет), готовлюсь к занятиям, а в перерывах слушаю "Эхо Москвы". Вот звонит мне подруга Наташа, зовет погулять. А я как раз лежу и слушаю какой-нибудь "Дневной разворот" и — верите — ни на какую прогулку не хочу это менять. И даже там-да-рам-там и так далее меня больше не смущает — привыкла и как-то жду уже. Иногда смотрю в словаре незнакомые слова и непонятные факты. Сегодня вот с интересом прочитала в Википедии про Корейскую войну 1950-53 годов, потому что началась историческая программа Бунтмана, в студию пришли историки, стали обсуждать действия генерала Макартура, и я поняла, что чего-то не догоняю.

В общем, со мной творится то, чего давно не было — я развиваюсь. И это меня осчастливливает. А все Грузия. Чтоб у них все было хорошо, президента им хорошего, психически здорового, и скорейшего вывода российских войск из Поти. 

А, да, и про большую любовь. Две трети эфира на Эхе сейчас уделяется Кавказу и Украине. Третья же треть посвящена готовящимся выборам в Соединенных Штатах. Сейчас в этой связи всё больше говорят о МакКейне — это потому что 1) ураган и 2) Пэлин, у которой так и непонятно то ли дочь, то ли она сама беременная. А раньше чаще говорили про Обаму. И знаете, уж больно мне это нравилось.

В восьмом классе я больше всех на свете любила Киану Ривза, мою одноклассницу Аллу Гольдштейн и Максима Галкина. Остальные мне были как-то по боку. В уединении я частенько предавалась мыслям о том, чем я могу скрасить их жизнь. Удавалось это редко. Ривз постарел, а Галкин, вон, вообще хочет жениться на Пугачевой.

С тех пор у меня как-то и не было кумиров. А тут какой-то регресс произошел. Ну ничего не смогла с собой поделать — полюбила Барака Обаму. Просто про него все на "Эхе" так говорили — что он, мол, такой лидер, так любезен с простым людом, так круто говорит... Я просмотрела на Ю-тьюбе все его речи, а на www.barackobama.com его предвыборные ролики. Я прочитала про его жизнь — воплощение американской мечты. Я врубилась в его позицию. Теперь меня страшно бесит, во-первых, факт существования МакКейна, во-вторых, отсутствие у меня американского гражданства и отсюда возможности голосовать.

Зато, чтобы скрасить жизнь Обамы, я после двухмесячного перерыва зашла в Facebook и убеждаю всех моих американских друзей отдать свой голос за него так, будто бы каждый из них — это я. Для пущей убедительности я показываю им песенку, которую недавно сочинила во время мытья посуды, с очевидной рифмой:

Oh I wish I lived in Alabama

Or at least at Western coast

So that I could give to Barack Obama

My small and precious vote.

Написание англоверсии сайта наложило на меня определенную ответственность и даже, можно сказать, засадило мне в мозг занозу. Не то чтобы я круглые сутки думала об этом, но когда вспоминала, начинала переживать. Висела на мне одна нерешенная переводческая задача, на первый взгляд простая: как по-английски сказать "Выход в город"?

Напрашивающаяся фраза "Exit to the city" хороша только тем, что тоже устойчива и тоже висит в метро и на вокзалах. А нашего смысла она совсем не передает. У нас Выход — это действие, а не место, через которое выходят.

Outgo — вот вроде точное слово для "выхода". Но какое-то оно синтетическое. Есть ощущение, что его никто особенно и не употребляет. Ни разу от живого человека не слышала "Let's make an outgo". Вот полюбуйтесь: "Outgo to the city". Фу.

То же и с "departure", и с "outlet" и с "walking-out". А все почему? Потому что в английском выход — это "из", а не "в". Выходят откуда-то, а не куда-то. Куда-то — входят. Скажем, выход актера на сцену — это не "exit", а "entrance": не выход, а вход.

Но мы же не будем переводиться как "Вход в город"! У нас выход — это что-то типа "вырваться из оков повседневности и уехать в чудный край". Вот о чем речь. Вход нам тут, так сказать, не пришей кобыле хвост.

С городом тоже плохо. Как известно, у слова city есть дополнительный семантический аспект. City — это большой город. А мы-то ходим совсем не в большие города. То есть, и в большие тоже, но ведь не только, а маленькие нам даже больше по сердцу... Выход в Коммунарку не назовешь выходом в сити, черт бы его побрал.

Допустим, можно сойтись на слове town. У него значение более общее. Но уж тогда и "Exit to the town" не скажешь — с потерей устойчивости теряется целесообразность. Мало того, что "exit" плохой, так ведь и артикль, раз уж на то пошло, нам тут не нужен. The — это когда в один определенный город. То есть убирать это все надо. По-другому надо.

Всегда-то в этом английском все удачнее, чем у нас. Мало того, что есть артикли, которые меня просто восхищают. Вообще, куда ни посмотри: где у нас есть только обобщение, у них приятная и обоснованная дифференциация — вот как с town и city. Действительно, есть же разница между Петербургом и Троицком! А где у нас ненужные нюансы, у них одно слово для всего, очень удобное. Зачем, например, мы придумали "класть, ставить, засунуть"? И почему они додумались, что для всего этого вполне подойдет просто "put"?

А вчера на моей работе (у нас там иностранцы преподают) Пол стал тереть себе глаз, приговаривая: "Something seems to be wrong with my eye" ("У меня, кажется, что-то с глазом"). Мы его спросили, может, попало туда что. А он отвечает: не знаю, мол, если бы знал, уже бы вынул. Но дословно это звучало так: "Well, I don't know. If I knew, I would have fixed it".

Если знаете, в каких случаях обычно употребляется глагол "to fix", поймете мое удивление. Я всю жизнь встречала его в выражениях "Can you fix my computer?" или "I'm fixing my car". То есть я как-то привыкла, что fix — это чинить. "Починю глаз" звучало дико. Однако призадумавшись, я ощутила это значение. "Fix" — в самом общем смысле налаживать что-то. Точнее всего по-русски — "приводить в порядок"... Одно слово вместо трех. Три буквы вместо восемнадцати. Вот наглядная иллюстрация соотношения удобств двух языковых систем.

В общем-то, именно тогда, то есть вчера, думая о лаконичности и обощенности английского, я и заметила себе: не стоит искать прямого эквивалента ни выходу, ни городу. Русский язык субстантивированный, то есть на существительных основанный. Мы существительными думаем. А английский — он глагольный. Поэтому у них "fix", а у нас "в порядок". Так что там, где у нас существительное, у них хоть предлог может быть — с тем же значением.

Ну, вот когда я подумала о предлоге, я и поняла, как должен переводиться Выход в город. Есть такое устойчивое выражение — "out of town", то есть "не в городе, уехал". А мы предлог заменим и получим:

Out to town.

Интересно, получилось?